Во всех языках вместо них обычно подбирают более мягкие, вежливо-скромные, иногда ласкательные слова и выражения-эвфемизмы. Так, у адыгов вместо слова "родила" используют выражения зыIэпыкIащ (разрешилась), и къупщхьэ зэрыкIащ (кости рассоединились), бын къыщIэхъуащ (ребенок явился). Избегают произнесения слов уэндэгъу, лъэщыджэ (беременная). Воспитанный человек скажет вместо этого "тяжелая", "слабая". Слово "умер" - лIащ заменяют смягченными вариантами: ушел из мира, мир сменил, не стало, успокоился. О погибших воинах говорили: спешился, доспехи повесил. Во время оповещения о смерти человека используется куртуазное выражение узгынтIащ с неясной внутренней формой. Известен особый способ оповещения родственников погибшего наездника. Явившись во двор его родителей, горевестник спрашивал, возвратился ли их сын из похода. Это означало, что он погиб. Ограничивают употребление слов "старик", "старуха", "старый", "постарел"; предпочитают эвфемизмы типа "в хорошем, зрелом возрасте", ("ныбжьыфI иIэщ"), "далеко ушел в свой возраст". В качестве вежливо-скромных используются обращения: старший, старшая, тамада, отец, мать, старший брат (шынэхъыжь), сестра. В то же время стыдливые умолчания не в характере адыгов. Считается, что взрослый человек должен говорить свободно обо всем, используя эвфемизмы. Так, почти все органы и части тела, первичные наименования которых неприлично произносить, могут быть заменены словом укIытапIэ (стыдное место). Испражнения обозначаются с помощью метафор бзаджэ (злой, злое), фIей (грязный, грязное). В случае необходимости без особого смущения говорят о половом акте, отображая его с помощью сочетания лIыгъэ фызыгъэ зэхын (женско-мужское обхождение). Вторичные и всегда лестные названия давали грозным болезням с целью задобрить, умилостивить их. Например, рожистое воспаление кожи обозначали словами фафIэ (благовидный), дахэ (красивый), оспу называли голубем, красавцем, господином, знатным гостем. Сладкой именовали используемую в лечебных целях желчь коровы или козы. Желудок зайца, применявшийся при болях в животе, обозначали сочетанием къэзыжыхьым ей (бегающему принадлежащий). Считалось, что применение прямых и недостаточно почтительных названий подобных препаратов сведет на нет их лечебные свойства. Очевидно, что первоначально только страх перед недугом заставлял применять столь лестные выражения ко всему, что так или иначе было связано с болезнью и излечением от нее. По той же причине охотники объединяли всех зверей под общим названием хъэрзынэ (прекрасные). Особенно опасным считалось произнесение обычных имен волка и змеи. Чтобы не привлечь их внимания и избежать нападения, волка называли лесной или степной собакой, а змею длиннохвостой и длинноногой. Возникнув из страха, из желания умилостивить зверей, такие обозначения стали впоследствии составной частью почтительного, бережного, благоговейного отношения к природе, составной частью традиционной экологической культуры. Склонность к иносказаниям и профилактическим заменам порождала систему особых, в том числе вторичных имен, прозвищ, ситуативных обозначений, которые давали людям. Например, чтобы уберечь детей от болезней и смерти, к ним применялись имена с элементом хьэ (собака): ХьэпащIэ (собачий ус), Хьэвагъуэ (собачья звезда). Таким образом открывали доступ для действия распространенной по всему миру отвращающей, оберегающей силы собаки, ее способности прогонять ведьм, духов, демонов. Если в семье умирал ребенок, то часто, чтобы уберечь других детей и особенно находящихся в чреве, приносили во двор щенка, который подрастал с новорожденным, оберегая его. Отсюда известное имя Хьэмдэхъу (подрастающий с собакой). В тех же целях мальчикам давали вторичные кузнечные имена: КIыщыкъуэ (кузницы сын), ГъущIыпсэ (железная душа), или имя самого бога кузнечного ремесла: Тлепш, Тлепшкан, Тлепшуко. С кузницей, с культом железа связаны также имена девочек: КIыщхъан (кузницы воспитанница), ГъукIэхъан (железа воспитанница). Переименование сопровождалось в этом случае соответствующим ритуалом. Болезненного мальчика или девочку несли в кузницу. Кузнец сажал ребенка на наковальню и затем окунал его в воду для остужения железа, приговаривая: ГъущIыпсэу, псэ быдэу, ялахь, мы сабийр ядэ-янэм къыщIэгъахъуэ. С магическими представлениями связаны распространенные среди кабардинцев имена Мел, Менлы, Мелэ, Мелыхъан. Обычно такие имена даются детям с большим врожденным сосудистым пятном - гемангиомой для предотвращения его разрастания. Часто этими названиями заменяют уже имеющиеся первичные имена и при этом советуют: называйте ребенка постоянно "Менлы", и родинка будет становиться все меньше и меньше, пока не исчезнет (тюркское слово "Менли" используют здесь в значении "запрещающий, препятствующий, удерживающий от чего-либо"). Любопытно, что этот прием был в конечном итоге рациональным: опыт современной педиатрии показал, что при гемангиомах оптимальной считается выжидательная, а не оперативная тактика. Увеличиваясь в размерах в первые 6-12 месяцев после появления, 90-95% гемангиом претерпевают затем обратное развитие. В повседневном внутрисемейном общении вторичные имена применяются из любви, из уважения к их носителям, а первоначально - из страха привлечь внимание вредоносных сил. Подлинные имена детей заменяют вторичными ласкательными именами типа ПIытIэ, ТIытIэ, ПIоцэ. В тех же целях девочек называют КIуляцэ, КIуакIуэ, КIурацэ. Обычно инициатива присвоения таких имен исходила от матери или бабушки. Особенно ласковыми и одновременно почтительными были обращения и имена, которыми сестры называли братьев: Дотэ, Дотэху, Дотэнэху. Слово "дотэ" в этом случае ассоциируется с такими понятиями как "господин", "повелитель", создавая в итоге образ светлого, приносящего удачу господина. Большое распространение получили вторичные наименования жен, что хорошо гармонировало с практикой вежливо-почтительных или стыдливых избеганий. Чаще всего это метафорические конструкции типа Бгы псыгъуэ (тонкая талия), Уэс хужь (белоснежная). Уместные, однако, лишь в кругу друзей и младших членов семьи. В присутствии посторонних, старших членов семьи муж из скромности называл супругу словами и выражениями типа ар, мор (та), унэм исыр (сидящая дома). Для пожилых мужчин не исключается использование куртуазного выражения унэ гуащэ (княгиня дома). Называя так свою жену, муж выражает не только свое почтение к ней, но и признательность за все, что она сделала и делает для семьи. Аналогичным образом вела себя жена по отношению к мужу. В разговоре с посторонними она никогда не произносила его имени, неудобным считала сказать мой супруг, мой муж. Использовались вместо этого метафорические обозначения: сам, другой, для близких знакомых - наш. Не могло быть и речи о том, чтобы произнести имя свекра и других ближайших родственников по линии мужа. Из скромности невестка вообще не обращалась к свекру, а в разговоре с третьими лицами называла ласково "дадэ" или почтительно "дипщ" (наш князь). Неприличным считалось произносить не только имя, но и фамилию мужа и свекра. Известный фольклорист Зарамук Кардангушев рассказывал мне, что его мать после замужества в течение всей жизни не произносила слово гъущI (железо), содержащееся в фамилии мужа, заменяя его словосочетанием псэ быдэ (душа прочная). Например, она говорила псэ быдэ гуахъуэ вместо гъущI гуахъуэ (железные вилы), псэ быдэ гъуэлъыпIэ вместо гъущI гъуэлъыпIэ (железная кровать). Многообразны вторичные имена для деверей: Солнце, Солнечный глаз, Гордый всадник, Наш рыцарь. Для обращения к золовке используются вторичные имена, из числа употребительных в данной местности. Например, в Кабарде распространено имя Жан (проворная, быстрая) и другие конструкции с этим словом: Жан цIыкIу, Жанлис, Дарижан, Хурижан. Адыгейские женщины в тех же целях вводят в обиход вторичные имена типа Моя красавица, Прекраснобровая, Ясноглазая. Обращаться по имени к свекрови тоже нескромно и неудобно. Вступают в действие ласкательные, вежливо-скромные обращения: нанэ (мама), гуащэ-нанэ (княгиня-нана), нанэ-тIасэ (нана милая). В свою очередь свекровь давала снохам ласкательные имена: Моя душа светлая, Сноха сладкая, Сноха медовая, Сноха золотая. Жену младшего сына выделяли особо, давая, ей имена: Сноха любимая, Воспитанница моя любимая. Обычно вторичное наименование воспринималось с радостью и благодарностью как знак особого внимания, свидетельство взаимной симпатии и любви. Поэтому, к примеру, деверь, получивший от невестки ласкательное имя, дарил ей за это материал на платье, туфли или шаль. Аналогичным образом поступала золовка. Как видим, первоначально вторичные обозначения людей, животных, каких-либо действий или процессов возникали чаще всего по религиозно-магическим соображениям, чтобы скрыть определенную жизненно важную информацию от злых духов, обмануть, сбить с толку невидимые силы. Но постепенно на смену такой мотивировке приходила светская, собственно этикетная, обогащающая культуру и язык народа. На этой основе формировались представления о стиле речи. В отношениях между людьми эвфемизмы становились элементами артистичного, куртуазного обращения, способствовали формированию более близких, доверительных отношений. Причем многое зависело в данном случае не столько от характера вторичного обозначения, сколько от мотивировки производимой замены. К примеру, неприлично просить пожилого человека передать кому-либо привет, используя выражение сэлам схуехыж (передай салам). Вместо этого рекомендуется использовать менее обязывающее выражение: схущIэупщIэж (от моего имени справься о нем) или сызэрыщIэупщIар схужеIэж (передай ему, что я о нем справлялся). Такая замена воспринимается как проявление внимания к старшему, освобождение его от чрезмерной ответственности, которая ляжет на него в случае необходимости передать послание, выраженное через общемусульманскую формулу приветствия. Ранее я уже приводил множество других аналогичных примеров. Вспомним выражение "мое счастье победило", используемое вместо сообщений типа "я победил", "я одержал верх". К таким приемам прибегают из скромности, из уважения к окружающим, из стремления создать благоприятную психологическую атмосферу взаимодействия. В рамках этикета эвфемизмы и все другие слова и выражения, заменяющие обычные средства речи, не только смягчают, но и облегчают отношения и контакты. И что особенно важно - придают этим отношениям особую прелесть и роскошь. Когда человек чувствует, что его собеседник, подыскивая особые слова и выражения, заботится о нем, о его самочувствии, это всегда приятно удивляет и радует, вызывая готовность действовать в ответ таким же нравственно аргументированным образом.
