Между реками Кубанью и Тебердою стоят кирпичные дома; один из них называется шонна, а другой — хасамыва. Шонна есть испорченное слово от шуунне, что значит «дом всадников». И ныне еще можно видеть там каменные ясли и колоду. Хасамыва значит «камень заседания судей». Говорят, что вместо зерцала там имели камень с изображением конского копыта и собачьей лапы. По преданию, там устроено было тесное отверстие, чрез которое надлежало проходить для испытания в невинности. Виновный, сколько бы ни был тонок, не мог пролезть, а невинный пролезал, хотя и с большим трудом.

Между Кубанью и Зеленчуком, на высотах стоят кирпичные здания, называемые адиюх, в переводе: «дела предков». Там, по преданию, жили священнослужители.

Каменные здания за Кубанью, в верховьях Кефара и на реке Зеленчуке, которые называются эллигах-яун-не; т. е.-«дом эллигов»- вероятно, были построены греками, торговавшими у адыгов, а может быть, были не что иное, как монастыри.

На берегу реки Терека, выше соединения ее с рекой Малкой, находятся в большом числе башни или минареты. На кабардинском языке их называют жулат, сокращенное из жоритла ант, т. е. «часовня для подаяния доброхотных дателей». По преданию, они основаны нашими предками в древности и были посещаемы для очищения и принесения жертв. Если между союзниками или друзьями случалась ссора или нарушение слова, то оба отправлялись к жулату с луком и стрелами. По прибытии туда, они становились один против другого, брали стрелу за концы и давали обещание, что между ними впредь никакой ссоры не будет; потом разламывали ее надвое и возвращались восвояси. Этот обряд называли жулат. Кабардинцы рассказывают, что когда Кодже-Берды-хан с татарами поселились под самым жулатом, то народ стал называть эти здания Татартуп, т. е. «под татарами». Когда же Кодже-Берды-хан с своей ордой удалился, то другой хан — Жанбек совершенно присвоил себе жулаты и обратил их в минареты. Но предание продолжало сохраняться в пословице; народ вместо клятвы говорил для (утверждения своих слов: татартуп пенже-сен — «да буду в татартупе многожды!»).

По преданиям известно, что на берегу р. Малки существовал город Малкана или Балх.

Между реками Чегемом и Баксаном находится много следов древних укреплений, от которых остались рвы и валы. Некоторые из них так древни, что предание молчит о времени и именах их строителей.

На правом берегу Подкумка стоит высокая гора, имеющая форму продолговатого четвероугольника, обращенного одной стороной к реке; эта гора очень крута. С противоположной стороны примыкает к ней другая гора, ниже первой, посредством узкого перешейка; первая из них вверху опоясана скалой, которая тянется не прерываясь кругом всей горы и похожа на искусственную стену. На стороне, обращенной к реке, эта скала просечена на одной сажени, где видна лестница, сделанная в камне, о шести ступенях, которые вели на вершину горы: на ней видны во многих местах груды обделанных камней. Там находили серебряные кресты, ложки и другие металлические вещи. Между прочим, найден большой железный крест, подобный тем, какие украшают главы русских церквей. Предание говорит, что тут был город, называвшийся Бергусант. Русские его называют Бергустаном.

Адыхе были великодушны и чужды низких страстей. Они гордились своею славой и воинскими подвигами. Вспомним прекрасный ответ Лавристана и других вождей на требование дани и покорности послами аварскими: «не дадим дани, доколе останется хоть один меч, доколе останется хоть один из нас в живых» («Тазыр ттынкъым зы джатэ закъуэрэ зы цIыхурэ псэууэ къэнэхуI»).

Память прежнего гостеприимства сохранилась в преданиях о тогдашних нравах. Несмотря на все бедствия и политические перевороты, эта добродетель не ослабела и ныне. Для нас всякий путешественник, переступивший через порог сакли, есть лицо священное. Его встречают ласково, угощают радушно, дают ему лучшее ложе, провожают с благословением и передают для безопасности друг другу на руки. Хозяин отвечает перед всем народом за безопасность чужеземца, и кто не сумел сберечь гостя от беды, или даже простой неприятности, того судили и наказывали. Хозяин должен был, в случае надобности, жертвовать для гостя жизнью. В старину между адыхами мало было дурных людей, а о разбоях предания и вовсе не упоминают. Помогать бедным поставлялось всем в священную обязанность. Просить помощи у соседа или у незнакомого не почиталось пороком.

Бедному переселенцу из чужих стран позволялось красть в течение шести или семи лет, для поправления своего состояния. Но по истечении срока, положенного обычаем, запрещалось прибегать к этому средству обогащения.

Дети князей или владельцев отдавались тотчас после рождения уорку или дворянину, который нередко еще за месяц добивался этой чести. До 7 лет воспитатель (бофхако) князька нянчнл своего воспитанника (кана), напевая ему: «лелай, лелай, лелай, мой свет, вырастешь велик, будешь молодцом; отбивай коней и всякую добычу, да не забывай меня, старика» (Лэу-лэу-лэу, сэ си нэхунэ, ин ухъунщ, лIыфI ухъунщ, шыбэ къэпхум, фIыгъуэ къэпхьым сэ лIыжьри сызыщумыгъэгъупщэ») и т. п. В 16 лет воспитатель одевал молодого князя как можно лучше, снаряжал ему хорошего коня, снабжал богатейшим оружием и отвозил в отцовский дом, в который до того сын не мог ездить; при этом возвращении соблюдалось множество обрядов. Отец молодого князя награждал воспитателя лошадьми, скотом и даже холопами и потом отпускал с честью домой. Воспитанник был обязан ничего не жалеть для своего аталыка и исполнять все его желания. Особы женского пола из княжеского рода воспитывались также в чужих домах и ездили к своим только для свидания. Калым отдавался аталыкам.

Некоторые утверждают, что в древности дворяне или уорки были гораздо образованнее простых людей и мягче нравами. Старцы были уважаемы молодыми людьми, которые не смели им противоречить и даже при них садиться. Хорошее поведение считалось лучшим украшением жен; чистота брака почиталась священной обязанностью. Простой народ, более дикий, не знал браков, основанных на согласии родителей и супругов, и имел в обыкновении тайно похищать жен и девиц.

Музыка была в большом употреблении на праздниках, свадьбах и на пирах, которые давали при рождении детей. Употребительные инструменты были: балалайка, скрипка, род цимбала о двенадцати струнах и дудка.

Год делился на 12 месяцев и назывался итляс; месяц — маза, неделя — тхамахо. Дни носят следующие наименования (Гъубж, бэрэжьей, махуэку, мэрем, щэбэт, тхьэмахуэ): понедельник — ближха; вторник — убис; среда — борежия, четверг — махако; пятница — мареим. т. е. «Марьин день»; суббота — шабат; воскресенье — тхамахо, т. е. «божий день». Названия месяцев следующие (ЩIымахуэку маээ, щIымахуэкIэ мазэ, гъатхзпэ мазэ, мэл лъхуэгъуэ мазэ, вэгъуэ мазэ, гъэмахуэпз мазэ, гъэмахуэку мазэ, мэкъуэуэгъуэ мазэ, Iухыжыгъуэ мазэ е гъуэгыгъуэ мазэ, Iуэгъуэ мазэ, мэкъушэжыгъуэ мазэ, щIымахуэпэ мазэ - ред.): январь — «сильный холод», февраль — «последний месяц зимы», март — «первый весенний», апрель — «бараний мор», май — «пахотный месяц», июнь — первый летний месяц, июль — середина лета, август — «сенокосный месяц», сентябрь — «месяц уборки хлеба или рева зверей», октябрь — «молотьба хлеба», ноябрь — «в который перевозят сено домой», декабрь — «первый зимний». Столетие называлось тлинибж (ЛIыныбжь) т. е. «век жизни человеческой», что свидетельствует о долговечности наших предков.

В важных случаях единоплеменные сходились для совещаний, и народ уважал приговор старцев. С общего согласия предпринимали воинские походы, избирали вождей; но будучи привязаны к независимости, весьма ограничивали их власть и часто не повиновались им даже во время самих битв. Совершив общее дело и возвратясь домой, всякий считал себя господином и владыкой в своей хижине. С течением времени завелся для совещания некоторый порядок в общем собрании. Всякое предложение владельцев было рассматриваемо несколькими старшинами, которые съезжались по приглашению в назначенное место. Потом владельцы и старшины предлагали дело общему собранию уорков и вместе с ними рассматривали его. Уорки почти всегда были согласны с мнением владельцев, у которых они были в зависимости. Наконец дело вносилось в народное собрание, в котором участвовали все подданные владельцев. Согласие простого народа решало законодательное положение. Народу предоставлялось принять или отвергнуть предложение владельцев, хотя бы на это были согласны уорки. Словесное изречение народного приговора имело силу закона. Князья имели в своих руках исполнительную власть, держа для исполнения повелений класс уорков, которые должны были на общих собраниях склонять народ к принятию предложений владельцев.

Князья не имели собственности: все принадлежало народу, но уорки имели собственность.

Осенью первый день после уборки хлеба праздновался с большим торжеством. Сперва читали молитву, называемую Тхьэшхуэ гухэж, что значило «прибегать к великому богу». В этой молитве просили всевышнего даровать им здоровье и воссылали благодарение за прошедшее лето, за сотворение хлеба и плодов земных и пр.; после молитвы пировали и веселились.

Священник назывался у нас шогень; епископ — шехник («щихънагъ»). Предание сохранило даже название места, где обитал первый епископ, пришедший из Греции; оно находится в четырех верстах от крепости Нальчика и называется «Лесистый курган». И теперь этот курган очень высок. Вот песня, в которой упоминается о нем и прославляется епископ, там обитавший:
«Шехник наш защитник и воспитатель, шехник наш свет.
Воспитатель рассуждал о законе божием с вершины лесистого кургана.
И на лесистом кургане сковал ему дом из жести с дверьми из литого серебра и там-то обитал светлый божий дух.
И ангелы беседовали с мудрым старцем.
Свет от бороды его уподоблялся свету факела.
Он парит в воздухе, как земная птица,
подымается под облака и видит творящих беззакония.
Ребро его не простая кость, но кость слоновая,
и благородный золотой крест сияет на его груди».

По приказанию турецкого султана, крымские ханы Девлет-Гирей и Хаз-Гирей распространяли магометанскую веру огнем и мечом. В эту эпоху многие шогены были убиты, книги их сожжены и пастырские жезлы их расхищены и брошены с презрением, отчего произошла следующая поговорка: «Чтоб твое имущество было расхищено, как расхищены были шогенские жезлы» («Уи мылъкур зэраупхъуэ, щоджэн дамыгъэхэр зэрызэрапхъуам хуэдэу»).

Уздень Исмаил Шогенов имел в своем доме рукописную книгу, которая принадлежала его предкам, переходила по наследству от отца к сыну в его семействе. Он был последний из умевших читать ее и скончался в 1830 году, в глубокой старости. Господин академик Шёгрен, которому я посылал несколько листов из этой книги, утверждал, что она писана на греческом языке и что посланные ему листы заключали в себе начало евангелия.

Предки почитали за пророка Аус Герга, т. е. «греческого Иисуса»; пророка Илью называют Яллия; Моисея — Аймыс или Аймым; царя Давида — Тляпш; всевышнее существо — Псатха и Тха.

Великий пост называли баразьгишхо, а маленькие посты — баразгожие («Бэрэзджэжьей»); что в апреле месяце бывал большой праздник, пекли особенной формы хлеб с изображением трех лиц, называемый дугулюбх («Дугулыбгъу»), что тут же ели яйца и сыр, называемые тих.

Источник: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XVIII/1700-1720/Nogmov/text1.htm