Процесс становления и развития «высокой» (профессиональной) культуры, особенно адыгов (черкесов), имеет и свои специфические особенности, в отличие от многих, даже кавказских, народов. В этом плане следует отметить, что становление этой культуры у адыгов, можно сказать, началось за пределами Страны Черкесов, именно в самой России, с формирования отдельных отрядов интеллигенции адыгов (черкесов) в условиях русской действительности. Речь идет о том, что после того как Темрюк Идаров – Верховный князь Кабарды в далеком XVI в., «пробил» для адыгов «окно в Россию», заключив между Кабардой и Русским государством военно-политический союз (1557), многие адыги приезжают в Россию и становятся крупными военными, государственными деятелями Русского государства. Этому способствовал в значительной степени именно этот важный военно-политический акт, заключенный между Кабардой и Русским государством. Поэтому можно сказать, что именно Темрюк Идаров положил начало созданию в Русском государстве отрядов адыгской интеллигенции. Потомки Темрюка Идарова, начиная с его сыновей и племянников, которые выезжали на русскую службу, положили начало образованию в Русском государстве целого княжеского рода Черкасских 1.

А вообще связи адыгов с Русью были установлены задолго до XVI в. Между восточными славянами – русами и предками адыгов существовали определенные взаимоотношения задолго до того, как они нашли свое отражение в письменных источниках. Этому красноречиво свидетельствует археологический материал могильников IV–XII вв. на Кавказе, где элементы восточнославянской культуры прослеживаются в инвентаре и обряде погребений. Различные предметы этих погребений позволяют говорить о тесных торговых связях между народами Северо-Западного Кавказа и Южной Русью. Об активной и регулярной торговле предков адыгов с другими народами, в том числе с Древней Русью, говорится также в арабских письменных источниках IX–X вв. В частности, арабские историки Баладзори, Ибн-ал-Факих зафиксировали непосредственное проживание русов на Северо-Западном Кавказе в пределах хазарского каганата.

А отечественные исследователи пришли к выводу, что предки адыгов имели тесные связи с восточными славянами еще до возникновения Тмутараканского княжества. Академик Б. А. Рыбаков на основе изучения адыгского эпоса «Нарты», славянских сказаний и византийских источников пришел к выводу, что в северо-западной части Кавказа в середине I тысячелетия н. э. находились значительные массы славян, которые сохраняли эпические сказания о событиях в Причерноморье и на Дунае, а впоследствии они растворились среди адыгов (зихов – керкетов). А профессор Л. И. Лавров археологическими, этнографическими и лингвистическими материалами аргументировал тезис о глубоких связях адыгов и славян, и, на его взгляд, из всех кавказских народов этнографически наиболее близкими с восточными славянами являются именно адыги 2.

Как свидетельствуют древнерусские летописи, еще в 1022 г. князь Мстислав предпринимает поход против адыгов – касогов, и после того как он в единоборстве обманным путем 3 одолел касожского князя Редедю и, по условиям поединка, наложил дань на касогов, забрал с собой семью Редеди – жену и двух сыновей. Сыновья были крещены Мстиславом и получили имена Роман и Юрий. Впоследствии Роман женился на дочери Мстислава Владимировича. И русские дворянские фамилии Лопухины, Белоусовы, Глебовы, Сорокоумовы, Ушаковы (предки знаменитого флотоводца) и другие возводили свое начало к Роману и Юрию Редедичам 4. Однако династия Черкасских в основном создается в России уже с конца XVI – начала XVII в. Младший сын Темрюка Идарова Солтан в 1557 г. в возрасте 17–18 лет приехал в Москву. Иван IV велел его крестить (в крещении Михаил) и учить грамоте. Таким образом, можно определенно утверждать, что Михаил Темрюкович был первым кабардинцем, получившим высокое для того времени образование в России. Михаил в 1559 г. начинает военную службу в Русском государстве на южных, самых беспокойных его пограничных рубежах, подвергавшихся нападениям со стороны Крыма.

Михаил Черкасский при Иване Грозном стоял на самых высоких ступенях государственной власти. В 1567 г. князь Михаил в возрасте тридцати лет стал боярином, первым из когорты кабардинских князей, ставших русскими боярами и принимавших самое активное участие в становлении, укреплении российской государственности. Фактически сын главного князя Кабарды Темрюка Идарова Михайло Черкасский стал первым человеком в государстве после самого царя. Сидел первым в Боярской думе и при перечислении думных списков назывался всегда первым. В России в течение долгого времени жила память о том, что князь Михайло Темрюкович Черкасский тогда был человек великий и временный и управы было на него добиться не можно.

Следует отметить, что в XVII в. в России было 16 «первостепенных» и 25 «второстепенных» родов, из которых 20 были княжескими. Знатность и родовитость определялись по месту, занимаемому родом среди 31 фамилии. Известный историк С. М. Соловьев в своей работе «Чтения и рассказы по истории России» приводит этот список в следующем порядке: «1. Черкасские. 2. Воротынские. 3. Трубецкие. 4. Голицыны»5 и т. д.

Так, князья Черкасские в начале XVII в. занимали видное место при царском дворе и в правительстве. Дмитрий Мамстрюкович (внук Темрюка Идарова) был видным деятелем Земского освободительного движения и даже являлся кандидатом от земщины на царский престол в 1613 г. Он же возглавлял с 1624 по 1630-е гг. приказ Казанского дворца, в управление которого входили восточные области Русского государства. Два внука Камбулата Идарова Яков Куденетович (Урускан) и Иван Борисович возглавляли приказы Большая Казна, Стрелецкий и Поместный. Якова Куденетовича причисляют к самым выдающимся русским полководцам периода царствования Алексея Михайловича. Сын Сунчелея Григорий в 1660-е гг. был первым воеводой в Астрахани, а внук Михаил Алегукович Черкасский занимал пост казанского воеводы, затем стал первым русским генералиссимусом. Все они входили в разное время в состав Боярской думы, т. е. являлись членами русского правительства. Черкасские, служившие в России, входили в число самых крупных землевладельцев. Так, например, в 1638 г. в их собственности находилось 3140 крепостных дворов, тогда как у династии Романовых было 3202, а к концу XVII в. уже было 12032, т. е. больше, чем у каждой из других боярских фамилий России 6.

В числе представителей первых отрядов адыгской интеллигенции, которые сыграли огромную роль в истории Русского государства, находится Александр Бекович-Черкасский. С юношеских лет до самой трагической смерти он был первым сподвижником Петра I. В конце 1680 – начале 1690-х гг. его из Терского города вызвала в Москву жена дальнего родственника, княгиня Анна Васильевна Черкасская. Здесь юноша и принял православную веру и получил имя Александр Бекович-Черкасский (до крещения – Девлет-Гирей). Воспитывался он в доме дядьки Петра I, князя Бориса Алексеевича Голицына. В его семье он получил хорошее домашнее образование. Вместе с другими молодыми дворянами Александр Бекович начал службу в Преображенском полку, а в 1707 г. был отправлен на учебу за границу, как одаренный молодой человек, для изучения разных наук, особенно мореплавания. После завершения учебы Александр Бекович женится по воле царя на княжне Марии Борисовне Голицыной, и его зачисляют в армию в чине капитана гвардии Преображенского полка. С этого момента он начинает играть огромную роль во внутренней и внешней политике Русского государства. Он проводит большую работу в укреплении позиций России на Кавказе, в других регионах. Учитывая, что в начале XVIII в. Кабарда играла первостепенную роль на Северном Кавказе и многое зависело от ее политики, Петр I направлял в 1711 г. Александра Бековича в качестве личного посланника по восточным вопросам на Северный Кавказ. Он здесь проводит усиленные переговоры с кабардинскими и другими горскими правителями, которые дали обязательство выступить на стороне России в случае войны с Турцией. Александр Бекович первым составил карту Каспийского моря. Кстати сказать, эта работа была выполнена им на таком высоком научном уровне, что, когда Петр I показал ее французским ученым, они дали ей высокую оценку и его самого приняли Почетным членом Французской Академии. Александр Бекович был назначен Петром I в 1717 г. руководителем Русского посольства в Среднюю Азию (Хивинское ханство), где и был убит хивинцами. Так погиб, отстаивая интересы Русского государства, крупный ученый, политический деятель России конца XVII– начала XVIII в. Александр Бекович-Черкасский, выходец из Кабарды 7. Таким образом, можно с определенной уверенностью сказать, что формирование национальной интеллигенции адыгов (черкесов) началось в специфических условиях, а именно за пределами Страны Черкесов, в Русском государстве, куда они выезжали на постоянное местожительство. Именно плеяда Черкасских – государственных чиновников и военнослужителей Русского государства – была среди первых представителей адыгской интеллигенции. Как показывает история, Черкасские сформировались как государственные деятели и военачальники в русской среде и под непосредственным воздействием русской культуры, русской действительности. Более того, они все не только «осели» в России и действовали на благо ее, но они даже приняли православие, после крещения обрели новые имена, а впоследствии многие из них, особенно их потомки, ассимилировались и полностью оторвались от корней своих предков. Несмотря на то что они не были «востребованы» на земле адыгов, на что были свои объективные причины, многие сыграли определенную роль в сближении России и адыгов, а через последних и остальных народов Северного Кавказа, на которых они имели огромное влияние.

Следующим и наиболее существенным этапом, или «волной» становления национальной интеллигенции адыгов, культуры в целом, является период деятельности первых адыгских просветителей. В отличие от первого отряда адыгской интеллигенции, воспитанной в русской среде и главным образом занимавшей важные государственные и военные посты Русского государства, первые адыгские просветители были первыми зачинателями научной и художественной мысли Северного Кавказа в целом, адыгской в частности. Побудительной силой и основой возникновения движения передовой общественной мысли адыгской интеллигенции явились национально-патриотические настроения, зревшие в народе, откуда они произошли в этот знаменательный этап истории Кавказа, а также влияние на горцев передовой русской общественной мысли, литературы и культуры. Именно российская передовая общественная мысль, ее наука и культура явились той богатой базой, отправной точкой, на которую опирались первые адыгские просветители. Адыгское просветительство зародилось в начале XIX в. Адыгские просветители, обучаясь в русских учебных заведениях, не только восприняли русскую культуру, но и через нее познакомились с мировой культурой и литературой, а сами приобщили к ней и свой народ. Они создавали свои произведения на национальном материале и писали прежде всего для своего народа.

Первые адыгские просветители, в отличие от их предшественников – Черкасских, не только учились в России и служили почти все в Русской армии, они вернулись на Родину, жили со своим народом и работали на его благо. Более того, они несли образование конкретным кропотливым трудом в свой народ. Они писали не только научные труды и художественные произведения, но также многие из них явились непосредственными участниками открытия первых светских учебных заведений, культурно-просветительских учреждений, создания профессионального искусства. Они действовали в сложных общественно-политических, социальных и иных условиях. Народ не всегда, особенно представители духовенства, воспринимал их начинания, проповедуемые ими идеи. Они, можно сказать, начинали «с нуля», да еще при сопротивлении реакционной части населения.

Первые просветители были теми, кто занимался «первоначальным накоплением духовного капитала», но только для своего народа. Они, подобно великим географическим открытиям средневековья, открыли мир цивилизации через просвещение для себя и для своих соплеменников. Они, усвоив русский язык и изучив историю и культуру не только других народов, но прежде всего своего этноса, совершили интеллектуальное чудо: не только усвоили русский и другие европейские языки (многие из них владели многими иностранными языками), но изучили и свой язык; первыми поставили вопрос о научном исследовании своей истории, культуры, языка; создали первые учебники и издали обобщающие труды по этим направлениям знаний и этим положили начало научной мысли среди адыгов. Поэтому одной из особенностей их научной деятельности является то, что они обратились к социально-гуманитарным проблемам своего народа. Именно по этим отраслям знаний они проводили свою просветительскую работу среди соотечественников.

Один из крупных специалистов по адыгскому просветительскому движению профессор А. Х. Хакуашев пишет, что «своеобразный опыт первых деятелей адыгского просветительства не «мертвый капитал», а живая реальность, связанная многочисленными и невидимыми нитями с современностью»8. В огромном влиянии русской культуры на процесс становления и развития адыгского просветительского движения, на его пионеров можно красноречиво убедиться на примере многих первых литераторов, ученых и общественных деятелей адыгов. Такой яркой личностью был Дмитрий (Лукман) Кодзоков 9. Он не только учился в России, но «воспитывался несколько лет в семье Хомяковых, где получил прекрасное домашнее образование. После этого он был отдан в пансион известного в то время профессора Павлова. Здесь он изучает руcский, латинский и английский языки, историю, географию и многие другие науки. После успешного окончания пансиона в 1834 г. Дмитрий Кодзоков поступает в Московский университет на словесное отделение. Его мировоззрение формируется, таким образом, под воздействием прогрессивной русской общественной мысли. В Московском университете «усваивал новые идеи и впитывал в себя прогрессивные традиции русской литературы и общественной мысли»,– пишет другой крупный исследователь адыгского просветительского движения, творчества первых просветителей профессор Т. Х. Кумыков.

Д. Кодзоков и многие другие его соотечественники не только просто обучались в учебных заведениях России, но и показывали там свои неординарные способности, талант во многих отраслях знаний. Например, будучи студентом второго курса, Д. Кодзоков становится одним из победителей письменных конкурсов по классу упражнения в русском слоге. Тогда Кодзоков представил на конкурсе две работы: «Описание Кавказа» и «Осада Троицкой лавры». Жюри дало этим работам высокую оценку, признав лучшими наряду с работами Юрия Самарина, Константина Черкасского. Более того, Д. Кодзоков, будучи студентом, принимал участие в переводе с французского на русский язык «Истории средних веков» Демишеля, которая была издана Погодиным в 1836 г. Он, также будучи студентом, в 1837 г. издает сборник стихов «Стихотворения молодого черкеса»10. После успешного окончания московского университета Д. Кодзоков активно включается в общественно-политическую жизнь, в просвещение своего народа, в изучение родного края, его проблем. Д. Кодзоков на государственной службе получил звание действительного статского советника, что приравнивалось к генеральскому чину.

Летом 1839 г. Д. С. Кодзоков, тепло попрощавшись с Марией Алексеевной, Алексеем Степановичем Хомяковыми и с другими близкими ему людьми, отправился на Северный Кавказ. Он ехал к себе на родину, чтобы изменить общественный и культурный быт горского населения, внедрить новые методы ведения хозяйства, а самое главное – сделать все возможное, чтобы приобщить свой народ к знаниям, к достижениям мировой культуры.

В этом гуманном деле помогли не только полученные им знания в Московском университете, но и в общении его со многими образованными и известными людьми в Пятигорске, где остановился по приезду из Москвы. Он встречался с М. Ю. Лермонтовым, Ш. Б. Ногмовым и многими другими людьми, общение с которыми не могло пройти бесследно для них. На этот факт их встречи ссылается и И. Л. Андроников, который обнаружил в альбоме Лермонтова запись:

Лукман-бек-Мурзин Кодзоков,

Дмитрий Степанович Кодзоков в

Пятигорске 89 №

Пребывание Д. Кодзокова в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. XIX в. явилось для него настоящей школой. Он с позиции новых взглядов изучает Кавказ, быт, культуру его народов, особенно своего. Иначе и не могло быть, ибо он долгое время находился вдали от дома и фактически знал свою родину по книгам и рассказам тех, с кем он был знаком. Здесь он изучает кабардинский и турецкий языки, собирает огромное количество материалов по истории и культуре народов Кавказа, изучает обычаи и традиции горцев.

Д. Кодзоков в своих письмах и записках отмечал, что народы Северного Кавказа «нуждаются в приобретении основательного знакомства с русским языком и сведений в более полезных науках». Он глубоко сожалел о том, что «богатый край и щедро наделенная раса людей, какими следует называть жителей Северного Кавказа вообще и жителей Кабарды в частности», находятся в жалком экономическом и культурном состоянии, здесь нет школ. Учитывая это обстоятельство, Д. Кодзоков предпринял ряд важных шагов в деле культурного преобразования края. В 1839 г. он составил «записку (проект) о заведении в Кабарде школ для первоначального обучения детей» и представил начальнику Центра Кавказской линии генералу Кирятинскому. Кроме того, Кодзоков поставил вопрос о размежевании земель, об изменении системы управления краем.

В том же, 1839 году, Кодзоков открыл в ауле своего отца начальную школу, где дети обучались русскому языку, арифметике. За счет своих средств он нанял учителя. Для детей он выписал из Ставрополя книги, необходимые пособия. В период пребывания в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. он ставил вопрос о проведении на Северном Кавказе аграрно-административной и школьной реформ. Кодзоков поддерживал деятельность Кази Атажукина, Шоры Ногмова и других просветителей 11. Кроме этого, Кодзоков провел огромную работу на Северном Кавказе по земельной реформе в крае в должности председателя сословно-поземельной комиссии, которая была создана специально для решения проблем крестьянской реформы. Умер он 2 апреля 1893 г. во Владикавказе.

Другим замечательным адыгским просветителем, большим знатоком адыгской культуры и языка является Кази Атажукин. Он не только пропагандировал знания среди своего народа, но и проводил огромную работу по открытию школ, написанию учебников, их изданию. Родился он в 1841 г. в сел. Атажукино III (ныне село Куба Баксанского района КБР) и умер 23 октября 1899 г. в г. Пятигорске.

К. Атажукин свою общественно-культурную деятельность посвятил делу просвещения своего народа. Ведущее место в ней занимал вопрос об открытии сельских школ и введении письменности на родном языке.

Он успешно окончил Ставропольскую гимназию. Кстати сказать, это учебное заведение сыграло огромную роль в деле просвещения горской молодежи. В гимназии обучались почти все представители просветительского движения Северного Кавказа, в том числе адыгов. В ней работали не только замечательные педагоги, но и большие друзья горцев. Они превосходно знали их историю и культуру, традиции и обычаи. Многие превосходно знали черкесский язык и преподавали его в той же гимназии. После окончания этой гимназии Кази Атажукин активно включился в дело просвещения своего народа, становления и развития школьного образования в крае. Он, в частности, предлагал изучать кабардинский язык в мусульманских школах, которые функционировали при сельских мечетях. Одновременно критиковал систему обучения детей в медресе (школе) при мечетях. Атажукин указывал, что в этих школах идет механическое заучивание арабской письменности, мало кто мог из учеников понимать значение арабских слов. Атажукин добивался того, чтобы вопрос о введении кабардинской письменности был поставлен на государственную основу и чтобы правительство призвало служителей мусульманских школ оказывать всяческие содействия в этом деле, всячески поощряя их. Он считал необходимым установить такой порядок, чтобы при занятии должности сельских мулл учитывалось наличие знания ими кабардинского языка.

К. Атажукин поставил вопрос об организации пяти-шестимесячных педагогических курсов с целью подготовки из сельских мулл и из наиболее успешно занимающихся в медресе учеников учителей для преподавания кабардинского языка. Он также предлагал в школе-медресе начать обучение детей с изучением кабардинской азбуки, затем постепенно перейти к изучению арабского языка. Вместе с тем К. Атажукин придавал огромное значение изучению русского языка. Его азбука была составлена на русской графической основе. Он также поставил вопрос о переводе делопроизводства на кабардинский язык.

Следует здесь отметить, что его программу изучения кабардинского языка встретили враждебно некоторые деятели науки и образования. Одним из ярых противников К. Атажукина в этом вопросе выступил Т. Макаров, который долгое время служил на Кавказе в качестве переводчика и был учителем С.-Петербургского батальона военных кантонистов. Макаров считал ненужным и бесполезным заниматься распространением кабардинской письменности, а тем более осуществлять переписку на этом бесперспективном, по его мнению, языке. Выражая свое пренебрежительное отношение к кабардинскому языку и огульно его отрицая, он писал: «Я остаюсь при таком убеждении, что вводить кабардинскую письменность – то же самое, что воскресить египетских жрецов с их особой азбукой, которая была неизвестна большинству, или вводить шифрованную азбуку, пожалуй, даже стенографию, что кому-нибудь, может быть, будет выгодно, но большинству будет положительно вредно». Конечно, К. Атажукин аргументированно доказал научную несостоятельность и политическую вредность взглядов Макарова по этому вопросу. И в последующем, как мы увидим, история показала правоту К. Атажукина.

Он не только пропагандировал кабардинский язык, но и создал первые книги на кабардинском языке, в том числе кабардинскую азбуку (Къэбэрдей алыфбей). Она была издана в Тифлисе в 1865 г. Попытки издания подобных книг были сделаны в свое время Ш. Ногмовым и Хан-Гиреем. Например, Ш. Ногмов написал грамматику адыгских языков. Однако эти работы не увидели света. Кази Атажукин работал учителем краткосрочных (2–3 месяца) педагогических курсов, открытых в Нальчике в марте 1866 г. для подготовки «сельских учителей кабардинской грамоты и письмаКроме этого, К. Атажукин подготовил и издал на кабардинском языке «Несколько рассказов из Гулистана» Саади (1864); «Два отрывка из народной поэмы о Сосруко и два рассказа» (1864), «Воздух и вода, их свойства и видоизменения» из детского учебника К. Д. Ушинского «Детский мир и хрестоматия» (1868). Эти работы К. Атажукина, несомненно, явились крупным этапом в становлении народного образования адыгов. Он также сделал много предложений по проведению судебной реформы в крае. Таким образом, как справедливо отмечает профессор Т. Х. Кумыков, взгляды К. Атажукина по вопросам просвещения и введения родной письменности, управления и суда не были абстрактными рассуждениями, оторванными от общественно-политической жизни адыгов и всех горцев того периода. Они отвечали жизненным потребностям местного населения в пореформенный период 12.

Следующим замечательным представителем адыгского просветительского движения и одним из первых ученых является Хан-Гирей (полное имя Крым-Гирей Махмет (Мамат) Гиреев Хан-Гирей). Он выходец из княжеских семей хамышского племени (подразделение бжедугов). Он воспитывался у аталыков. У Хан-Гирея, хотя и прожил короткую жизнь – всего 34 года (1808–1842), она была яркой и насыщенной.

Прежде чем заняться научной деятельностью и художественным творчеством, Хан-Гирей добился за короткий период времени блестящих успехов в военной карьере. А. П. Ермолов повлиял на его судьбу в определенной степени. По завещанию отца, Хан-Гирея доставили Ермолову, а он в свою очередь отправил мальчика в Петербург с определением в кадетский корпус, по завершении последнего он был зачислен в январе 1825 г. сотенным есаулом в Черноморский казачий эскадрон. Хан-Гирей принимал участие в важнейших военных кампаниях своего времени: в 1826–1828 гг.– в русско-турецкой войне и получил медаль; в 1828–1829 гг.– русско-турецкой войне, в которой, будучи адъютантом главнокомандующего (сначала А. С. Меньшикова, затем В. А. Перовского), был представлен к награде и произведен в поручики; в 1830–1831 гг.– в военных действиях в Польше, где произведен в штаб-ротмистры. В ноябре 1832 г. в чине штаб-ротмистра Хан-Гирея назначают командиром Кавказско-горского полуэскадрона. В последующие годы Хан-Гирей был произведен в ротмистры, а затем в 1837 г.– в полковники и получил придворное военное звание флигель-адъютанта. Таким образом, в возрасте 29 лет он был уже в звании полковника русской армии. Одновременно с ним в Кавказско-Горском полуэскадроне служили и такие известные впо-следствии его земляки-просветители и ученые, как Шора Ногмов и Казы-Гирей.

Профессор Р. Х. Хашхожева пишет, что Хан-Гирей был блестящим офицером, с восемнадцати лет участвовавший во всех войнах своего времени, стремительно продвигавшийся по службе, завершившейся вступлением в должность командира далеко небезызвестного в столице специализированного горского полуэскадрона, составившего конвой царя, снискавший особое внимание Николая, а также императрицы Александры Федоровны, которая «на небольших придворных балах постоянно удостаивала Гирея выбором в мазурке», «светская образованность столь развита в нем, что его можно было ставить в пример многим гвардейским офицерам», «милый характер и приличный в высшей степени тон» – все это создавало ему широкую известность, открывало двери во многие блистательные петербургские дома. Его в столице называли «очаровательным черкесом»13. Хан-Гирей был не только храбрым военачальником, который в возрасте 29 лет дослужился до звания полковника, но и был исключительно образованным человеком. Он превосходно знал античную историю, мифологию и литературу. Не хуже знал русскую и зарубежную историческую, кавказоведческую и художественную литературу, был в курсе новейших научных открытий, философских течений. Кроме этого, он в совершенстве знал много языков, в том числе западноевропейские, арабский, турецкий и т. д.

Он вращался в кругу многих столичных ученых, литераторов, которые оказывали огромное влияние на его мировоззрение, научные поиски. Живя в столице и выполняя обязанности военнослужащего, Хан-Гирей глубоко интересовался прошлым своего народа, его настоящим положением. Бывая на своей родине, он собирал материалы устного народного творчества, в целом духовной культуры своего народа. В начале 30-х гг. XIX в. Хан-Гирей приступает к написанию своей работы «Записки о Черкесии». А вообще он написал следующие работы, которые сыграли исключительно огромную роль в становлении адыгской историко-этнографической науки и художественной литературы: историко-этнографическое сочинение «Записки о Черкесии», повесть «Черкесские предания», нравоописательный очерк «Вера, нравы, обычаи, образ жизни черкесов», повесть «Князь Канбулат», повесть «Наезд Кунчука», «Мифология черкесских народов», нравоописательно-биографический очерк «Бесльний Аббат», «Князь Пшьской Аходягоко».

Замечательные произведения молодого ученого и литератора привлекли к себе внимание уже в прошлом веке: их печатали известные столичные и кавказские журналы и газеты по нескольку раз. О них были написаны весьма лестные отзывы. Так, издатель «Русского вестника» (Петербург) напечатанный очерк «Вера, нравы, обычаи и образ жизни черкесов» сопроводил такой заметкой: «Если в описаниях родной Руси нашей находим мы беспрерывные ошибки господ писателей, чего ожидать, хотя с самым добрым намерением говорить правду, описывать быт чужого народа? Статья сия не сбор заметок, часто непонятных и обезображенных: она принадлежит тому же автору, который подарил в прошедшем году «Русский вестник» повестью «Черкесские предания» и где в живой картине изображены были им также предания, быт и поверия черкесов... Черкесия – родина автора, обогатившая себя европейским просвещением, но не оставляющего ни веры, ни быта отцов своих, знаменитых между первейшими черкесскими князьями, хотя почтенный автор ознакомился с жизнью европейцев среди высшего петербургского общества. Нам остается просить его продолжить драгоценные заметки, которые, конечно, обратят на себя внимание не только русских, но и даже иностранных ученых. А какой материал для поэтов!» А издатель газеты «Кавказ», публикуя очерк «Мифология черкесских народов», писал: «Мы заимствуем сведения об этом предмете (имеется в виду религия черкесов.– К.У.) из записок просвещенного горца, который, трудясь в продолжении многих годов над собранием обычаев, поверий и исторических событий своей родины, оставил множество драгоценных материалов». Следует здесь отметить, что произведения Хан-Гирея вызвали определенный интерес известных русских и зарубежных кавказоведов, иностранной печати. Их использовал в своих работах русский кавказовед Вс. Миллер и ученый-англичанин Дж. Белл, а «Черкесские предания» публиковались на немецком языке 14.

Хан-Гирей был знаком со многими замечательными русскими учеными и литераторами. Есть предположение, что он был знаком с М. Ю. Лермонтовым. В этой связи высказывания Р. Х. Хашхожевой, на наш взгляд, являются убедительными. Она, в частности, пишет, что прошлое и настоящее Хан-Гирея, человека широко известного в столице, не могло не привлечь внимание поэта. Судьба этого образованного горца, состоящего на службе Русскому государству, но не порывавшего связей с родиной, могла ассоциироваться с историей героя его юношеской поэмы «Измаил-бей», продолжавшей его волновать в связи с задуманным романом о Кавказе, кровавых репрессиях царской армии против непокорных горцев, диктатуре Ермолова. Хан-Гирей, как горец и очевидец всех этих событий, к тому же лично знавший наместника Кавказа, мог привлечь поэта перспективой получить ценные материалы для нового произведения. О возможных творческих контактах Хан-Гиреяя и М. Ю. Лермонтова косвенно свидетельствуют сюжетные совпадения некоторых их произведений. Лермонтовед С. Андреев-Кривич в исследовании, посвященном определению роли кабардино-черкесского фольклора в творчестве М. Ю. Лермонтова, в результате текстологического совпадения поэм М. Ю. Лермонтова «Каллы» и «Аул Бастунджи» с повестями Хан-Гирея «Черкесские предания» и «Князь Канбулат» пришел к выводу, что в основе этих произведений лежат одни и те же адыгские предания. В связи с этим естественно предположить, что М. Ю. Лермонтов получил их от Хан-Гирея, замечательного знатока и собирателя адыгского (черкесского) устно-поэтического творчества 15.

Хан-Гирей критиковал колониальную политику царизма на Кавказе, он предлагал свои планы улучшения условий жизни горцев, их просвещения. Он выступал за сохранение обычаев и традиций черкесов, возвращение отобранных у них земель и т. д. Для решения проблем просвещения черкесов, достижения счастья, как пишут профессор В. К. Гарданов и Г. Х. Мамбетов, он, в частности, считал, что для водворения тишины и благоустройства среди черкесов, для дарования им счастья, необходимо образование народа посредством воспитания юношества. Для этого он находил желательным открыть три светских учебных заведения, в том числе одно в Большой Кабарде. Они также отмечали, что Хан-Гирей предлагал открыть пять учебных заведений, в том числе три гражданских и два духовных. Гражданские учебные заведения подразделялись на два отделения, в одном обучались дети феодалов; в другом – дети «простого народа». В духовных училищах должны были готовить кадры для духовенства.

Для осуществления нового порядка управления предлагалось учредить должность попечителя «над просвещением и образованием черкесского народа и водворения между ним спокойствия кроткими мерами». Попечитель должен был быть подчинен непосредственно главнокомандующему на Кавказе. Как видно из этого, эти предложения Хан-Гирея, обеспечивали бы мирное решение черкесского вопроса 16.

17.

Мы привели так длинно выдержки из биографии этого замечательного гуманиста, ученого сознательно, ибо биографии остальных адыгских (черкесских) просветителей во многом сходны с ней. Остальные просветители тоже прожили короткую, но яркую жизнь. Многие их идеи и планы были осуществлены после их смерти.

К числу первых адыгских просветителей, которые стояли у истоков национальной культуры, относится Султан Казы-Гирей. Он, как национальный писатель-просветитель, тоже сформировался, как и его соотечественники-просветители, под идейным воздействием богатейших традиций русского просвещения и литературы первой половины XIX в. Русские поэты и писатели были его учителями и наставниками, заботливо поддерживали они молодого горского писателя. Как и все его современники-просветители, Султан Казы-Гирей видел путь к спасению своего народа в его просвещении, в приобщении к наукам. Для этого необходимы были огромные организационные мероприятия со стороны государства, прежде всего необходимо было открывать светские учебные заведения во всех населенных пунктах, необходимо было заинтересовать и родителей и детей в учебе. Он постоянно был занят мыслями об этом: «Да! И моему европейскому уму представилась эта странная, мятежная жизнь, и мне пришли в голову теории образования народов, о которых так много толкуют и толковали. Странно! Давно ли я сам вихрем носился на коне в этом разгульном краю, а теперь готов представить тясячи планов для своего образования»18.

С. Казы-Гирей, как и его многие соотечественники, был не только просветителем, но и служил в Русской армии и не раз показывал пример храбрости и отваги на полях сражений. Он служил в небезызвестном Кавказско-Горском полуэскадроне, участвовал во всех военных кампаниях своего времени. Годы, проведенные в столице в качестве офицера полуэскадрона, он использовал рационально. Здесь он усердно изучал русский язык, русскую литературу, культуру в целом. Знакомился со столичными деятелями культуры и науки. Через русскую культуру и русский язык приобщился к мировой культуре. Нашел себе наставников среди прогрессивных русских литераторов. Наиболее чуткого наставника молодой черкес нашел в Петербурге в русском писателе А. Н. Муравьеве. Он познакомил Султана Казы-Гирея с выдающимися поэтами России А. С. Пушкиным и М. Ю. Лермонтовым.

Одновременно он успешно продвигался в военной карьере. К 1848 г. получил чин полковника русской армии и назначается командующим 8-й бригады Кавказского линейного казачьего войска. Позднее к этой должности присоединилось командование и Моздокским линейным казачьим полком. Но в 1852 г. Султан Казы-Гирея освобождают от этих должностей и переводят в штаб Кавказского линейного казачьего войска. Через несколько лет, в 1854–1858 гг., С. Казы-Гирея назначают командующим 5-й и 6-й бригад Кавказского казачьего войска, и он принимает христианство. После этого он примает имя Андрей Андреевич, т. е. в качестве имени и отчества он взял себе имя своего давнего и старого друга, благодаря которому он принял православие, А. Н. Муравьева 19. После более чем тридцатилетней службы в русской армии Султан Казы-Гирей в 1859 г. в возрасте 52 лет (он родился в 1807 г.– К.У.) получил звание генерал-майора. Умер он 11 апреля 1863 г.

Но Султан Казы-Гирей вошел в историю ады

Источник: http://www.circassianworld.com/unejev_8.html